Неточные совпадения
— Да, я
поеду, — опоминаясь и вставая, сказала Анна. — А если без меня будет телеграмма, прислать
к Дарье Александровне… Нет, я сама
вернусь.
Ей хотелось спросить, где его барин. Ей хотелось
вернуться назад и послать ему письмо, чтобы он приехал
к ней, или самой
ехать к нему. Но ни того, ни другого, ни третьего нельзя было сделать: уже впереди слышались объявляющие о ее приезде звонки, и лакей княгини Тверской уже стал в полуоборот у отворенной двери, ожидая ее прохода во внутренние комнаты.
Узнав, что доктор еще не вставал, Левин из разных планов, представлявшихся ему, остановился на следующем: Кузьме
ехать с запиской
к другому доктору, а самому
ехать в аптеку за опиумом, а если, когда он
вернется, доктор еще не встанет, то, подкупив лакея или насильно, если тот не согласится, будить доктора во что бы то ни стало.
Вместе с путешественником было доложено о приезде губернского предводителя, явившегося и Петербург и с которым нужно было переговорить. После его отъезда нужно было докончить занятия будничные с правителем дел и еще надо было съездить по серьезному и важному делу
к одному значительному лицу. Алексей Александрович только успел
вернуться к пяти часам, времени своего обеда, и, пообедав с правителем дел, пригласил его с собой вместе
ехать на дачу и на скачки.
Это невинное веселье выборов и та мрачная, тяжелая любовь,
к которой он должен был
вернуться, поразили Вронского своею противоположностью. Но надо было
ехать, и он по первому поезду, в ночь, уехал
к себе.
«Пятнадцать минут туда, пятнадцать назад. Он
едет уже, он приедет сейчас. — Она вынула часы и посмотрела на них. — Но как он мог уехать, оставив меня в таком положении? Как он может жить, не примирившись со мною?» Она подошла
к окну и стала смотреть на улицу. По времени он уже мог
вернуться. Но расчет мог быть неверен, и она вновь стала вспоминать, когда он уехал, и считать минуты.
Вернувшись домой, Вронский нашел у себя записку от Анны. Она писала: «Я больна и несчастлива. Я не могу выезжать, но и не могу долее не видать вас. Приезжайте вечером. В семь часов Алексей Александрович
едет на совет и пробудет до десяти». Подумав с минуту о странности того, что она зовет его прямо
к себе, несмотря на требование мужа не принимать его, он решил, что
поедет.
Мужик подъехал
к лавке, купил овса и
поехал домой. Когда приехал домой, дал лошади овса. Лошадь стала есть и думает: «Какие люди глупые! Только любят над нами умничать, а ума у них меньше нашего. О чем он хлопотал? Куда-то ездил и гонял меня. Сколько мы ни ездили, а
вернулись же домой. Лучше бы с самого начала оставаться нам с ним дома; он бы сидел на печи, а я бы ела овес».
Дома его ждала телеграмма из Антверпена. «Париж не
вернусь еду Петербург Зотова». Он изорвал бумагу на мелкие куски, положил их в пепельницу, поджег и, размешивая карандашом, дождался, когда бумага превратилась в пепел. После этого ему стало так скучно, как будто вдруг исчезла цель, ради которой он жил в этом огромном городе. В сущности — город неприятный, избалован богатыми иностранцами, живет напоказ и обязывает
к этому всех своих людей.
Один человек
ехал на лодке и уронил драгоценный жемчуг в море. Человек
вернулся к берегу, взял ведро и стал черпать воду и выливать на землю. Он черпал и выливал три дня без устали.
Несмотря на неудачу в тюрьме, Нехлюдов всё в том же бодром, возбужденно-деятельном настроении
поехал в канцелярию губернатора узнать, не получена ли там бумага о помиловании Масловой. Бумаги не было, и потому Нехлюдов,
вернувшись в гостиницу, поспешил тотчас же, не откладывая, написать об этом Селенину и адвокату. Окончив письма, он взглянул на часы; было уже время
ехать на обед
к генералу.
Вернувшись домой и найдя у себя на столе записку сестры, Нехлюдов тотчас же
поехал к ней.
Дела шли своим чередом, как вдруг однажды перед началом нашей вечерней партии, когда Надежда Васильевна и Анна Васильевна наряжались
к выходу, а Софья Николаевна
поехала гулять, взявши с собой Николая Васильевича, чтоб завезти его там где-то на дачу, — доложили о приезде княгини Олимпиады Измайловны. Обе тетки поворчали на это неожиданное расстройство партии, но, однако, отпустили меня погулять, наказавши через час
вернуться, а княгиню приняли.
В промежутках он ходил на охоту, удил рыбу, с удовольствием посещал холостых соседей, принимал иногда у себя и любил изредка покутить, то есть заложить несколько троек, большею частию горячих лошадей, понестись с ватагой приятелей верст за сорок,
к дальнему соседу, и там пропировать суток трое, а потом с ними
вернуться к себе или
поехать в город, возмутить тишину сонного города такой громадной пирушкой, что дрогнет все в городе, потом пропасть месяца на три у себя, так что о нем ни слуху ни духу.
Когда Марья Алексевна, услышав, что дочь отправляется по дороге
к Невскому, сказала, что идет вместе с нею, Верочка
вернулась в свою комнату и взяла письмо: ей показалось, что лучше, честнее будет, если она сама в лицо скажет матери — ведь драться на улице мать не станет же? только надобно, когда будешь говорить, несколько подальше от нее остановиться, поскорее садиться на извозчика и
ехать, чтоб она не успела схватить за рукав.
Сбежали они с дороги, сели в кусты и ждут. Жилин подполз
к дороге, смотрит — верховой татарин
едет, корову гонит, сам себе под нос мурлычет что-то. Проехал татарин. Жилин
вернулся к Костылину.
Как Привалов ни откладывал своего визита
к Ляховскому,
ехать было все-таки нужно, и в одно прекрасное утро он отправился
к Половодову, чтобы вместе с ним
ехать к Ляховскому. Половодова не было дома, и Привалов хотел
вернуться домой с спокойной совестью, что на этот раз уж не он виноват.
Галактион сдержал слово и через полчаса
вернулся в простой крестьянской телеге. Это было уже величайшее счастье. Пани Стабровскую, Дидю и мисс Дудль усадили кое-как, а Стабровский поместился на облучке кучером. Галактион указал, по какому направлению им
ехать к пароходу. Через час телега подъезжала уже
к Ключевой, с парохода подавали лодку.
—
Поехала в Демидово
к матери! — сказал он, краснея и перекладывая на другое место ружье. — Завтра
вернется… Сказала, что
к обеду назад будет.
В этот день Помада обедал у Вязмитиновых и тотчас же после стола
поехал к Розанову, обещаясь
к вечеру
вернуться, но не
вернулся. Вечером
к Вязмитиновым заехал Розанов и крайне удивился, когда ему сказали о внезапном приезде Помады: Помада у него не был. У Вязмитиновых его ждали до полуночи и не дождались. Лиза
поехала на розановских лошадях
к себе и прислала оттуда сказать, что Помады и там нет.
—
Вернулся мой приятель, получил известие о смерти своей тетки, жившей в ближайшем уездном городе. Сейчас это лошадей туда. Пока там, с похоронами возился, наследство кое-какое осталось ему по завещанию, пришлось в губернский город
ехать — утверждать завещание. Все это он покончил, имущество принял, во владение ввелся. Месяца через два в имение
к себе
вернулся.
Трудно сказать, ясно ли он сознавал, в чем, собственно, состояло это дело, и бог знает, удалось ли бы ему
вернуться в Россию
к зиме; пока он
ехал с женою в Баден-Баден…
— Еще, слушай, Трифон, я
еду в далекий путь. Может, не скоро
вернусь. Так, коли тебе не в труд, наведывайся от поры до поры
к матери, да говори ей каждый раз: я-де, говори, слышал от людей, что сын твой, помощию божией, здоров, а ты-де о нем не кручинься! А буде матушка спросит: от каких людей слышал? и ты ей говори: слышал-де от московских людей, а им-де другие люди сказывали, а какие люди, того не говори, чтоб и концов не нашли, а только бы ведала матушка, что я здравствую.
На другой день утром Елизавета Петровна Дубянская, однако, все-таки
поехала к Сергею Павловичу, но не застала его дома. Ей сказали, что он будет не ранее шести часов вечера. С этою вестью она
вернулась домой.
На другой день я завтракал у Лугановичей; после завтрака они
поехали к себе на дачу, чтобы распорядиться там насчет зимы, и я с ними. С ними же
вернулся в город и в полночь пил у них чай в тихой, семейной обстановке, когда горел камин, и молодая мать все уходила взглянуть, спит ли ее девочка. И после этого в каждый свой приезд я непременно бывал у Лугановичей. Ко мне привыкли, и я привык. Обыкновенно входил я без доклада, как свой человек.
— Ну, хорошо,
поедем, только чтобы непременно
вернуться в Венецию
к назначенному сроку.
В один из июньских вечеров, когда солнце уже зашло, но широкий след его — багрово-золотистая полоса еще красила далекий запад и пророчила назавтра тихий и ясный день, я подъехал на Зорьке
к флигелю, в котором жил Урбенин. В этот вечер у графа предполагался «музыкальный» вечер. Гости уже начали съезжаться, но графа не было дома: он
поехал кататься и обещал скоро
вернуться.
Наконец, посланный
вернулся однажды с утешительным известием, что ее сиятельство чувствует себя лучше и просят его сиятельство завтра пожаловать
к ним. Не надо описывать радость, которую испытал князь Сергей Сергеевич при этом известии. Он не спал всю ночь, дожидаясь часа желанного свидания. Наконец, этот час настал, и князь
поехал в Зиновьево.
— Как только ты
вернешься, мы
поедем домой: ведь и без того твои каникулы приходят
к концу.
— Пойми, что мы пошли с Варей, да не застали княгини, всего на пять минут опоздали, — рассказывал Передонов, — она в деревню уехала,
вернется через три недели, а мне никак нельзя было ждать, сюда надо было
ехать к экзаменам.
С Кишкиным действительно случилась большая перемена. Первое время своего богатства он ходил в своем старом рваном пальто и ни за что не хотел менять на новое. Знакомые даже стыдили его. А потом вдруг
поехал в город и
вернулся оттуда щеголем, во всем новом, и первым делом
к баушке Лукерье.
Через несколько дней Марья Петровна собралась и
поехала за племянницей.
К вечеру они
вернулись вместе.
По словам
К.
К. край этот представляет такое широкое поприще для деятельности энергичных русских людей, что кто раз туда
поехал, не пожелает оттуда
вернуться — его потянет туда снова, если он приедет назад в Россию.
— Кто раз
поехал на Дальний Восток, то оттуда не
вернётся, — заметил
К.
К. Иокиш.
—
К Замятне-Опалеву. Сегодня или завтра чем свет ему назад
вернуться должно. Итак, Андрей Никитич, дело кончено: мы завтра отправляемся в дорогу. Знаешь ли, что нам придется
ехать мимо Троицкой лавры?
Разумеется, через полчаса явился посланный от Софи с запиской, где она умоляет
вернуться к ней хоть на несколько секунд. Я
поехала.
Сегодня я
поехала в гостиный двор. Погода была получше. Я отослала Федора и
вернулась пешком. Захожу
к Софи. В передней я не обратила внимания: висит ли чье-нибудь пальто или нет. Я прошла залу и круглую гостиную. В кабинете Софи я остановилась посредине комнаты.
Спокойно, самоуверенно мысли о превосходстве мужчины проникали в его голову, Где же женщине против мужчины!..
Ехала бы она одна? И деньги потеряла бы. Наверно!.. Без платья, без копейки, без паспорта… Должна была бы
вернуться к мужу, если б осталась в живых.
— Прощайте, Владимир Николаевич. Я больше не
вернусь в ваш дом,
поеду к Горловым, потороплю со свадьбой.
Уже два дня, как я
вернулась в Варшаву и с нетерпением жду свиданья с тобой. Я сама с удовольствием бы
поехала к тебе, но ты знаешь, что графиня без меня не справится с прислугой, которая теперь занята уборкой комнат, да и граф чувствует себя нехорошо и беспрестанно требует меня
к себе. А мне очень нужно видеть тебя, Лизочка. Ты одна не станешь спрашивать меня о причинах, а прямо исполнишь мою просьбу. Жду тебя завтра или послезавтра.
— Виновница тому, — начал Тюменев, — что мы у тебя так нечаянно обедаем, Елизавета Николаевна, которая, выходя из суда, объявила, что на даче у нас ничего не готовлено, что сама она
поедет к своей модистке и только
к вечеру
вернется в Петергоф; зачем ей угодно было предпринять подобное распоряжение, я не ведаю! — заключил он и сделал злую гримасу. Видимо, что эта выходка Меровой ему очень была неприятна.
Вернулись все домой, а Насти не было. Два дня и три ночи она пропадала. Ездили за ней и
к кузнецу и
к Петровне, но никто ее нигде не видал. На третий день чередников мальчишка, пригнавши вечером овец, сказал: «А Настька-то прокудинская в ярушках над громовым ключом сидит».
Поехали к громовому ключу и взяли Настю. Дома она ни на одно слово не отвечала. Села на лавку и опять охать.
Отдала Настя Степану сукно, три холста да девять ручников; у кума он занял четыре целковых и
поехал в
К. Оттуда
вернулся мрачный, как ночь темная. Даже постарел в один день.
Архиепископ Феофил со священниками семи церквей и с прочими сановными мужами
поехали на поклон и просьбу
к великому князю по общему приговору народа, но когда посольство это
вернулось назад без успеха, волнения в городе еще более усилились.
Иванов (волнуясь). Голубушка моя, родная моя, несчастная, умоляю тебя, не мешай мне уезжать по вечерам из дому. Это жестоко, несправедливо с моей стороны, но позволяй мне делать эту несправедливость! Дома мне мучительно тяжело! Как только прячется солнце, душу мою начинает давить тоска. Какая тоска! Не спрашивай, отчего это. Я сам не знаю. Клянусь истинным богом, не знаю! Здесь тоска, а
поедешь к Лебедевым, там еще хуже;
вернешься оттуда, а здесь опять тоска, и так всю ночь… Просто отчаяние!..
Архиепископ Феофил, с священниками семи церквей и с прочими сановными мужами,
поехали на поклон и просьбу
к великому князю по общему приговору народа, но когда посольство это
вернулось назад без успеха, волнения в городе еще более усилились.
— Куда,
к дьяволу, запропастился? Назад
ехать надо. Хоть в Гришкино
вернемся, — сердито стал выговаривать Никите хозяин.
Уезжая из Москвы, он, впрочем, успокоивал Бенни, что
едет ненадолго, что он там только пораздобудется деньжонками и на днях же
вернется снова
к Бенни для продолжения предприятия.
И, досадуя, что он не объяснился еще с Манюсей и что ему не с кем теперь поговорить о своей любви, он пошел
к себе в кабинет и лег на диван. В кабинете было темно и тихо. Лежа и глядя в потемки, Никитин стал почему-то думать о том, как через два или три года он
поедет зачем-нибудь в Петербург, как Манюся будет провожать его на вокзал и плакать; в Петербурге он получит от нее длинное письмо, в котором она будет умолять его скорее
вернуться домой. И он напишет ей… Свое письмо начнет так: «Милая моя крыса…»
А
вернувшись домой, снова, хворостинка за хворостинкой, принялся восстановлять свой разрушенный муравейник: наблюдал, как доили коров, сам расчесал угрюмой Насте длинные жесткие волосы и, несмотря на поздний час,
поехал за десять верст
к земскому врачу посоветоваться о болезни жены. И доктор дал ему пузырек с каплями.